Городские тюрьмы и наказания: регламентация насилия

В правление Михаила Фёдоровича Романова городские тюрьмы и наказания были важной частью восстановления порядка после Смутного времени, когда государство стремилось вновь сделать насилие своей привилегией, а не стихийным явлением улицы, дороги или мятежного отряда. Для современного взгляда тюрьмы XVII века кажутся крайне суровыми, и это действительно так: лишение свободы сочеталось с холодом, теснотой, голодом, кандалами, телесными наказаниями и постоянным страхом. Но для власти той эпохи значение имело не только наказать виновного, но и поставить применение силы в рамки официального порядка. Именно в этом смысле можно говорить о регламентации насилия: государство не отказывалось от жестокости, но стремилось подчинить её суду, приказу, тюремной охране, установленным местам заключения и известным видам наказаний. Городская тюрьма при Михаиле Фёдоровиче была не просто местом содержания преступников, а частью складывающейся государственной системы внутренней безопасности.

Тюрьма как часть порядка

Тюремная система Московского государства XVII века включала тюрьмы при городских крепостях и острогах, при губных избах, при отдельных приказах, а также другие места лишения свободы. Уже это показывает, что заключение под стражу было обычным и признанным инструментом власти. В Москве тюрьмы существовали, например, при Разбойном и Земском приказах, то есть там, где сосредоточивалась борьба с преступностью и полицейский надзор. В крупных городах тюрьмы находились вблизи воеводских дворов и губных изб, что обеспечивало постоянное наблюдение со стороны местной администрации. Следовательно, тюрьма была встроена прямо в механизм управления, а не отстояла где-то отдельно от суда и власти.​

Такое расположение имело важный смысл. Оно показывало, что наказание больше не принадлежит стихийному мщению, а должно исходить от признанных государственных органов. Человек попадал в тюрьму не по прихоти толпы, а после задержания, сыска, приказного решения или в ожидании суда. Конечно, это не делало систему мягкой или гуманной в современном смысле, но всё же переводило применение силы из пространства хаоса в пространство официального принуждения. Для послесмутной России такая перемена имела огромное значение, потому что именно через подобные учреждения государство возвращало себе право на наказание.

Устройство городских тюрем

Городские тюрьмы XVII века обычно были весьма простыми по устройству, но строились с расчётом на надёжность и возможность постоянной охраны. По данным исследования, городская тюрьма часто состояла из трёх бревенчатых изб: одна предназначалась для мужчин, другая для женщин, третья — для ожидающих суда. Такие тюрьмы были тесными, душными летом и очень холодными зимой, а смертность в них оставалась высокой. На пол бросали солому, заключённые сидели в кандалах или колодках, а при тюрьмах находились помещения для пыток. Это показывает, что тюрьма была не местом исправления, а местом жёсткого удержания, устрашения и следственного давления.​

При этом даже в суровости этой системы заметна определённая упорядоченность. Власть различала категории заключённых, разделяла мужчин и женщин, выделяла отдельное место для тех, кто ещё ожидал суда. Иначе говоря, городская тюрьма не была просто ямой для всех подряд, а обладала хотя бы минимальной внутренней организацией. Само наличие сторожей, отдельных помещений, привязки к губным избам и наблюдению со стороны воевод говорит о том, что государство стремилось сделать насилие не только страшным, но и управляемым. Именно это отличает регламентированное принуждение от произвольной расправы.​

Кто охранял и как надзирали

Охрана городских тюрем была частью общей системы городской безопасности. Исследование отмечает, что городские тюрьмы охранялись стрелецкими караулами, а сами тюрьмы находились под постоянным надзором государственных органов. Это чрезвычайно важно для понимания эпохи Михаила Фёдоровича, поскольку показывает связь между тюрьмой, гарнизонной службой и административной властью. Заключённый оказывался не просто в закрытом помещении, а в пространстве, где за ним следили вооружённые служилые люди, связанные с приказной и воеводской системой. Таким образом, контроль над тюрьмой становился частью общего контроля над городом.

Сама фигура тюремного сторожа тоже была признаком регламентации. Государство не полагалось только на случайную охрану, а закрепляло особых людей, ответственных за содержание колодников. Позднейшее Уложение 1649 года только подробнее оформило то, что уже складывалось в предшествующие десятилетия: прочные тюрьмы, назначенные сторожа, постоянный надзор и связь мест заключения с городскими и уездными обязанностями. Это значит, что при Михаиле Фёдоровиче происходило не изобретение тюрьмы с нуля, а постепенное приведение уже существующей практики к более устойчивому порядку. Следовательно, насилие всё явственнее подчинялось административной норме.

Наказания и телесное принуждение

Наряду с заключением важнейшей частью системы были телесные наказания. В уголовной политике времени Михаила Фёдоровича применялись кнут, батоги, тюрьма, ссылка, а в тяжёлых случаях и смертная казнь . Это значит, что тюрьма сама по себе нередко была лишь частью более широкой цепи карательных мер. Человека могли держать под стражей в ходе сыска, подвергать пытке для получения признания, затем наказывать публично и только после этого отпустить, сослать или оставить в заключении. Следовательно, городская тюрьма была тесно связана с системой телесного принуждения и судебного устрашения.​

Однако и здесь насилие всё чаще приобретало признаки официального порядка. Оно применялось не в виде бесформенной мести, а через признанные государством формы: официальную тюрьму, приказной сыск, сторожей, палачей, караулы, кандалы и установленные виды наказаний. Это не делает ту систему менее жестокой, но помогает понять её исторический смысл. Государство после Смуты должно было показать, что право карать принадлежит ему одному. Именно поэтому наказание становилось всё более видимым, формализованным и привязанным к учреждениям.

Тюрьма и жизнь города

Городская тюрьма была заметной частью повседневной городской среды. Она стояла рядом с воеводским двором или губной избой, имела сторожей, караул, иногда отдельный двор, а её существование ощущалось всеми жителями. Люди знали, что за преступление, недоимку, разбой, бунт или другое тяжкое дело можно оказаться именно там. Тюрьма поэтому действовала не только на узников, но и на всё городское общество как постоянное напоминание о присутствии государственной силы. В послесмутной России такая наглядность была особенно важна.

Не менее показательно и то, как общество участвовало в тюремной жизни. Источник сообщает, что заключённых в городских тюрьмах не кормили за счёт казны, поэтому родственники приносили им пищу, а тех, у кого родных не было, иногда выпускали просить милостыню в оковах в сопровождении стражника. Это показывает двойственную природу системы: с одной стороны, тюрьма уже была государственным учреждением, а с другой — государство ещё не брало на себя полное содержание заключённых. Тем самым регламентация насилия сочеталась со старой бытовой неустроенностью. Но даже при такой суровой бедности тюремное заключение уже функционировало как признанный институт власти.​

Исторический смысл регламентации

Значение городских тюрем и наказаний в эпоху Михаила Фёдоровича состоит в том, что через них государство переводило силу из состояния беспорядка в состояние официального принуждения. После Смуты особенно важно было показать, что арестовывать, пытать, держать под стражей и казнить может только законная власть. Именно поэтому тюрьмы ставились под надзор приказов, воевод и гарнизонов, а наказания включались в судебную практику и приказное делопроизводство. Пусть эта система была грубой, тесной, жестокой и далёкой от позднейших представлений о праве, но она была уже именно системой. Для государства первой половины XVII века это было важнее всего.

В дальнейшем многие элементы такой практики были закреплены подробнее, особенно в Соборном уложении 1649 года, где прямо говорилось о строительстве тюрем, их прочности и служителях. Но основа этого порядка складывалась ещё до него, в годы Михаила Романова, когда государство заново училось владеть городом через приказ, караул, тюрьму и суд. Поэтому история городских тюрем — это не только история жестокости. Это ещё и история формирования государственной монополии на наказание. А значит, и история того, как послесмутная Русь превращалась в более связное и управляемое государство.