Изгнание иезуитов из Неаполя, Пармы и других государств (1767–1768)

В 1767–1768 годах итальянские государства, находившиеся под сильным влиянием бурбонских дворов, приняли решения об изгнании иезуитов, и эти решения были частью более широкой европейской антииезуитской волны. В Королевстве Неаполь иезуитов выслали в 1767 году, причём источники связывают это с политикой министра Бернардо Тануччи и с линией двора Карла, который до этого был королём Неаполя, а затем стал королём Испании. В герцогстве Парма и Пьяченца иезуитов изгнали в 1768 году, а их имущество было конфисковано, что сделало конфликт с папством особенно острым. Эти события нельзя понимать как простую религиозную неприязнь: речь шла о власти, деньгах, школах, влиянии на общество и о желании монархов подчинить церковь государственным интересам. Именно поэтому изгнания в итальянских землях быстро превратились в международный кризис, который через несколько лет закончился общецерковным решением 1773 года.​

Почему иезуиты стали мишенью в XVIII веке

В XVIII веке иезуиты были одной из самых влиятельных сил внутри Католической церкви, особенно в сфере образования и миссионерской деятельности, а также в качестве советников при дворах. В государствах, где монархии усиливали контроль над церковью, это влияние воспринималось как препятствие: если школа и проповедь формируют мышление людей, государство хочет понимать, кто и чему учит. Иезуитов нередко обвиняли в излишней автономии и в том, что они подчиняются не местным властям, а своему орденскому начальству и, в конечном счёте, папе. Для политики «просвещённого абсолютизма» это выглядело как нежелательная параллельная сеть власти, особенно когда речь шла о воспитании элит. Поэтому антииезуитские меры часто шли рука об руку с программой усиления государства и сокращения церковных привилегий.​

Важную роль играли и международные примеры. Ряд католических держав уже ранее предпринимал шаги против ордена, и в конце концов давление усилилось до такой степени, что итальянские государства под бурбонским влиянием тоже начали действовать решительнее. Когда одно государство изгоняет орден и конфискует имущество, соседние дворы видят, что это возможно, и начинают ожидать подобного шага и от себя, чтобы не выглядеть слабее. В этот момент религиозный вопрос превращается в вопрос суверенитета и престижа: кто управляет в стране — король или независимые церковные структуры. Кроме того, конфискация имущества ордена означала и прямую финансовую выгоду, а в эпоху войн и дорогого управления такой мотив никогда не был второстепенным. Поэтому изгнания 1767–1768 годов лучше видеть как кульминацию долгого конфликта между государственным централизмом и церковной автономией.​

Неаполь 1767: роль Тануччи и характер операции

В Неаполитанском королевстве изгнание иезуитов в 1767 году связано с политической линией Бернардо Тануччи, который проводил курс на ограничение церковной автономии и усиление королевской власти. Источники отмечают, что по приказу Карла иезуиты были «подавлены и изгнаны» из Неаполя в 1767 году, и Тануччи в целом поддерживал эту меру, действуя в унисон с другими министрами бурбонских дворов. В обзорах о подавлении ордена говорится, что неаполитанский вариант был жёстким: 3 ноября иезуитов без обвинения и суда вывели к границе и отправили на территорию Папской области, угрожая смертной казнью в случае возвращения. Такой стиль показывает, что государство считало вопрос политически срочным и не желало превращать его в судебную дискуссию, где можно затянуть процесс. Одновременно это демонстрирует, насколько далеко могла зайти власть, когда видела в ордене угрозу управляемости.​

Иезуитская сеть в Неаполе включала школы и учреждения, а значит изгнание сразу создавало «пустоты»: кого ставить преподавателями, как менять учебные планы, как перераспределять здания и библиотеки. Источники упоминают, что после изгнания возникали протесты епископов против новых учений в школах, но Тануччи считал такие протесты не имеющими силы. Это подчёркивает, что конфликт касался не только самого ордена, но и контроля над содержанием образования. В политическом смысле изгнание было частью регалистской программы: уменьшить влияние Рима на внутренние дела королевства и укрепить суверенитет монарха. Также источники отмечают, что папа ответил на действия неаполитанских властей отлучением, а Тануччи занял монастыри в Беневенто и Понтекорво, что показывает, насколько конфликт стал взаимной демонстрацией силы. В итоге неаполитанское изгнание стало одним из самых заметных звеньев цепи, ведущей к общецерковному решению 1773 года.​

Парма 1768: конфискации и эскалация конфликта с папством

В герцогстве Парма и Пьяченца изгнание произошло в 1768 году, и источники подчёркивают, что местные власти действовали особенно резко, конфискуя имущество иезуитов. В обзоре о подавлении ордена сказано, что папа Климент XIII 30 января 1768 года публично предупредил Парму и пригрозил церковными наказаниями за её антиклерикальную линию. В ответ бурбонские дворы «повернулись против Святого Престола», требуя уже не частных уступок, а полного роспуска Общества Иисуса. Там же отмечается, что Парма изгнала иезуитов и конфисковала их владения, что сделало конфликт не только духовным, но и имущественным. Это важно: когда имущество переходит под контроль государства, вопрос становится необратимым и превращается в прямой спор о собственности и правах.​

Дополнительный контекст даёт описание реформ герцогства Парма и Пьяченца при министре Гийоме дю Тийо. Источники указывают, что в 1768 году он издал эдикт, который привёл к изгнанию иезуитов, захвату собственности Римско-католической церкви и роспуску церковных судов. Это показывает, что изгнание было частью пакета реформ, направленных на усиление государства и сокращение церковной юрисдикции. То есть цель заключалась не только в том, чтобы убрать конкретный орден, а в том, чтобы пересобрать соотношение светской и церковной власти внутри герцогства. В результате папство воспринимало Парму как опасный пример, который может заразить другие территории, а бурбонские правительства — как доказательство того, что церковь можно «принудить» к уступкам. Поэтому именно события 1768 года усилили международное давление на Рим и ускорили развязку 1773 года.​

«Другие государства»: общий механизм изгнаний

Даже когда речь идёт о Неаполе и Парме, важно понимать, что они действовали не в одиночку, а в логике «общего фронта» ряда католических дворов. Источники прямо связывают неаполитанскую политику Тануччи с линией министров в Испании, Франции, Парме и Португалии, то есть с международной сетью антииезуитского курса. Это означало, что Рим сталкивался не с одним конфликтом, а с серией конфликтов, где разные правительства использовали похожие аргументы: орден слишком автономен, слишком влиятелен, мешает управлению и должен быть подчинён государству. В такой ситуации папа не мог решить проблему локальными уступками, потому что уступка одному двору становилась сигналом другим. Поэтому изгнания 1767–1768 годов — это не набор случайностей, а последовательное движение, где страны наблюдали друг за другом и усиливали давление шаг за шагом.​

Общий механизм включал несколько повторяющихся элементов. Во-первых, власти действовали быстро и часто тайно, чтобы не дать ордену организовать сопротивление и не допустить массовых волнений. Во-вторых, почти всегда фигурировала конфискация имущества, что одновременно финансировало реформы и делало решение труднообратимым. В-третьих, правительство стремилось взять под контроль образование и публичное слово, потому что именно там иезуиты имели сильные позиции. Наконец, в-четвёртых, конфликты с папством переводились в дипломатическую плоскость: угрозы церковных наказаний вызывали ответные политические и территориальные шаги. Именно эта комбинация — административная операция плюс международное давление — сделала изгнания в Италии важнейшей ступенью к роспуску ордена.​

Последствия изгнаний для общества и государства

Немедленные последствия ощущались в сфере образования и социальной инфраструктуры. Иезуитские школы и коллегии надо было либо закрыть, либо передать другим структурам, а это меняло педагогические традиции и кадровую систему. Государства получали здания, земли, доходы и возможность перестроить учебные программы под собственные цели, что соответствовало духу просвещённых реформ: меньше независимых корпораций, больше государственного контроля и единых правил. Однако для части общества это могло выглядеть как разрушение привычной опоры, потому что иезуиты были связаны с религиозной практикой, благотворительностью и воспитанием элит. Также возрастало напряжение между светской и церковной элитами, поскольку изгнания демонстрировали, что государство готово действовать жёстко и без длительных процедур. В итоге даже те, кто не любил орден, могли опасаться, что подобный метод однажды применят и к другим институтам.​

В долгосрочной перспективе изгнания усилили «регалистскую» тенденцию в итальянских государствах: идею о том, что церковь должна действовать внутри государства по правилам, определяемым светской властью. Это не уничтожило религию и не сделало общества «нерелигиозными», но изменило баланс власти и расширило инструменты монархии. Одновременно именно резкость мер способствовала тому, что вопрос вышел на уровень всей Католической церкви: папство оказалось перед угрозой политического раскола, если не найдёт общего решения. Таким образом, изгнания 1767–1768 годов можно считать моментом, когда локальные реформы и конфликты в Италии стали частью европейской дипломатической игры, где ставкой была уже не судьба отдельных школ, а вопрос о пределах папской власти в католическом мире.