Роль «Божьего права» в идеологии восставших
Великая крестьянская война 1524–1526 годов была не просто бунтом голодных и угнетенных. Это было движение, имевшее мощную идеологическую основу, которая придавала ему силу и легитимность в глазах самих участников. Центральным понятием этой идеологии стало «божественное право» (das göttliche Recht). Под ним крестьяне и их предводители понимали совокупность принципов справедливости, изложенных в Священном Писании, в первую очередь в Евангелии. Они заявляли, что все общественные отношения, законы и обычаи должны быть проверены на соответствие этому высшему, божественному закону, и все, что ему противоречит, должно быть отменено как нечестивое и антихристианское. Эта идея стала мощным оружием в руках восставших. Она позволяла им отвергать существующие феодальные порядки не как бунтовщики, нарушающие закон, а как истинные христиане, стремящиеся восстановить божественную справедливость на земле.
Обращение к «божественному праву» стало возможным благодаря Реформации. Провозгласив принцип «только Писание» (sola scriptura), Мартин Лютер и другие реформаторы разрушили монополию католической церкви на толкование Библии. Перевод Библии на немецкий язык сделал ее доступной для широких слоев населения, которые стали читать ее и находить там не только утешение для души, но и аргументы для борьбы за свои земные права. Крестьяне с удивлением обнаруживали, что в Евангелии ничего не говорится ни о крепостном праве, ни о посмертных поборах, ни о запрете на рыбную ловлю. Напротив, они читали о том, что все люди — братья во Христе, и что Бог создал землю и ее богатства для всех своих детей. Это привело их к простому, но революционному выводу: существующий общественный строй, основанный на угнетении и неравенстве, является греховным и должен быть заменен новым порядком, основанным на евангельской свободе и братской любви.
«Двенадцать статей» как манифест «божественного права»
Наиболее четко и последовательно идеология «божественного права» была изложена в главном программном документе умеренного крыла восставших — «Двенадцати статьях». Этот манифест, составленный в марте 1525 года в Верхней Швабии, предположительно при участии проповедника Кристофа Шаппелера и ремесленника Себастьяна Лотцера, получил огромное распространение по всей Германии и стал общей программой для множества крестьянских отрядов. Уникальность этого документа заключалась в том, что каждое из двенадцати экономических и политических требований крестьян было обосновано прямыми ссылками на Священное Писание. Авторы с самого начала заявляли, что их цель — не бунт и насилие, а установление мира и справедливости на основе Евангелия.
В преамбуле к статьям крестьяне обращались ко всем христианам с просьбой не осуждать их, а проверить их требования по Библии. Они писали, что если хотя бы одна из их статей будет опровергнута на основании Писания, они немедленно от нее откажутся. И наоборот, если в Писании найдутся новые установления, направленные против несправедливости, они готовы их принять и исполнять. Этот прием был чрезвычайно сильным. Он ставил господ в трудное положение: отвергая требования крестьян, они как бы отвергали и авторитет самого Евангелия, что в условиях всеобщего религиозного подъема было очень рискованно. Таким образом, «Двенадцать статей» превратили борьбу за отмену конкретных феодальных повинностей в борьбу за торжество Слова Божьего.
Право на избрание священника и «чистое Евангелие»
Первая и самая важная из «Двенадцати статей» касалась не экономических, а духовных вопросов. Крестьяне требовали, чтобы каждая община имела право сама выбирать и смещать своего священника. Это требование было прямым следствием реформационного учения о «священстве всех верующих». Если каждая община является собранием христиан, то она имеет право сама решать, кто будет ее пастырем. Избранный священник, согласно статье, должен был получать содержание из так называемой «большой десятины» (налога на урожай зерна), а его главной обязанностью провозглашалась проповедь «чистого и ясного Евангелия, без всяких человеческих добавлений».
Это требование имело огромное практическое значение. Во-первых, оно лишало феодалов права патроната — права назначать священников в своих владениях, которое часто использовалось для того, чтобы ставить на эту должность своих родственников или угодных людей, мало заботившихся о духовных нуждах паствы. Во-вторых, оно гарантировало, что в деревнях будет проповедоваться именно новое, реформационное учение, а не старая католическая доктрина, оправдывавшая существующие порядки. Требование проповеди «чистого Евангелия» было по сути требованием идеологической свободы, права самим определять, во что верить и как строить свою духовную жизнь. Священник, избранный общиной и подотчетный ей, должен был стать не представителем господствующей церковной иерархии, а духовным лидером и защитником интересов своих прихожан.
Отмена крепостного права как следствие искупления Христом
Самой революционной с социальной точки зрения была третья статья, требовавшая полной отмены крепостного права («ляйбэгэншафт»). Обоснование этого требования было чисто теологическим. Авторы статьи заявляли: «До сих пор был обычай, что нас считали «собственными» людьми (крепостными), что достойно сожаления, принимая во внимание, что Христос своей драгоценной кровью пролил за нас кровь и искупил нас всех, как пастуха, так и знатнейшего, не делая между нами никакого различия». Эта простая и ясная мысль подрывала самые основы феодального строя, построенного на иерархии и наследственном неравенстве. Если Христос умер за всех людей одинаково, то никто не имеет права владеть другим человеком как собственностью.
Крестьяне, однако, не призывали к полному неповиновению властям. В той же статье они оговаривались, что Евангелие учит смирению и послушанию, но не крепостной зависимости. Они заявляли о своей готовности повиноваться избранной и поставленной от Бога власти во всех «справедливых и христианских» делах, но отказывались признавать над собой власть, основанную на праве собственности одного человека на другого. Это различие между законной властью, установленной Богом для поддержания порядка, и незаконным, антихристианским рабством было чрезвычайно важным. Оно позволяло крестьянам выступать против своих непосредственных господ-крепостников, не объявляя войны государственной власти как таковой, что делало их позицию более умеренной и приемлемой для широких слоев населения.
«Божественное право» и общинные угодья
Идея «божественного права» широко использовалась и для обоснования требований, касающихся общинных угодий. Четвертая и пятая статьи «Двенадцати статей» были посвящены правам на охоту, рыбную ловлю и пользование лесом. Крестьяне жаловались на то, что господа захватили все леса и воды, а дикие звери, расплодившиеся в господских лесах, вытаптывают их посевы, что является «небратским и противным заповеди любви». Они доказывали несправедливость такого положения ссылками на книгу Бытия, где говорится, что Бог при сотворении мира дал человеку власть над всеми зверями, птицами и рыбами. Отсюда делался вывод, что право на охоту и рыбную ловлю принадлежит всем людям, а не только господам.
Точно так же обосновывалось и требование вернуть общинам захваченные леса. Крестьяне утверждали, что леса, которые не были куплены и находились в руках общин, должны быть снова возвращены в общее пользование, чтобы каждый мог бесплатно брать оттуда дрова для отопления и древесину для строительства. В этих требованиях «божественное право» тесно переплеталось с «правом старым», основанным на вековой традиции. Крестьяне апеллировали к изначальному божественному порядку, установленному при сотворении мира, чтобы защитить свои традиционные права от посягательств феодалов, которые, в свою очередь, опирались на чуждое народу римское право. Борьба за лес и воду превращалась в борьбу за восстановление справедливости, завещанной самим Богом.
«Божественное право» против человеческих установлений
Общая логика крестьянской идеологии сводилась к противопоставлению «божественного права», изложенного в Библии, и несправедливых «человеческих установлений», то есть феодальных законов и обычаев. Это видно во многих статьях программы. Например, требуя отмены непомерных штрафов, крестьяне заявляли, что нужно судить по справедливости, а не по произволу. Протестуя против посмертного побора, они писали, что этот обычай противоречит «чести и правде Божьей», так как он разоряет вдов и сирот. В заключительной, двенадцатой статье, авторы еще раз подчеркивали, что вся их программа основана на Слове Божьем, и они готовы отказаться от любого пункта, если им докажут его несоответствие Писанию.
Эта апелляция к высшему, божественному авторитету придавала крестьянскому движению огромную моральную силу. Она превращала восставших из простых бунтовщиков в борцов за веру и справедливость. Однако эта же идеология имела и свои слабости. Она была глубоко религиозной и во многом наивной. Крестьяне искренне верили, что им удастся убедить господ в своей правоте с помощью библейских цитат. Они даже обращались к Мартину Лютеру с просьбой рассудить их спор с господами на основании Евангелия. Однако Лютер, напуганный радикализмом движения, резко осудил восставших, назвав их «разбойничьими и убийственными шайками» и призвав князей безжалостно их истреблять. Этот поворот стал для многих крестьян тяжелым ударом и показал, что ссылка на «божественное право» сама по себе не может изменить жестокую реальность мира, основанного на силе и власти.