Роль кормилиц в Италии XVIII века: дети, отданные в деревню, и цена «чужого молока»

В Италии XVIII века наёмные кормилицы, которых по‑итальянски часто называли balia, были важной частью семейной стратегии выживания и статуса. Для современных родителей мысль «отдать младенца кормить и растить чужой женщине» кажется почти немыслимой, но тогда это было распространённым решением, особенно в семьях городского среднего слоя и элиты. Причины были разными: смерть матери при родах, отсутствие молока, болезнь, необходимость быстро восстановиться, желание сохранить внешний вид и социальный режим жизни, а иногда и просто следование норме своего круга. Один из самых характерных вариантов — отправить младенца в деревню к кормилице, где он жил у неё дома до завершения вскармливания, а родители навещали ребёнка время от времени. Это решение казалось практичным: в деревне чище воздух, дешевле содержание и есть женщины, для которых кормление чужого ребёнка — источник дохода.​

Однако за практичностью стояла тяжёлая цена: разрыв между матерью и ребёнком, риск болезней, риск недобросовестного ухода, а также моральные споры, которые усиливались к концу XVIII века. Источники подчёркивают, что наёмное вскармливание имело социальные последствия и могло быть рискованным, а мыслители и поэты критиковали привычку отдавать детей кормилицам, указывая на опасности и на моральную ответственность родителей. Кроме того, система кормилиц тесно связана с экономикой бедности: женщины из деревни кормили чужих детей ради денег, иногда жертвуя здоровьем или вниманием к собственным младенцам. В результате получалась жёсткая социальная схема, которую один исследовательский пересказ формулирует как «богатые покупали жизнь своего младенца ценой жизни другого», подчёркивая неравенство и скрытую трагедию. Разберём подробно, почему кормилицы были нужны, как работала практика «в деревню», какие риски несла, как к ней относились разные слои и почему в эпоху Просвещения вокруг неё росли сомнения.​

Почему семьи обращались к кормилицам

Главная причина была биологической и медицинской: не каждая женщина могла кормить грудью, а альтернативы были слабее и опаснее. Если у матери не было молока или она тяжело болела, кормилица могла быть единственным способом дать ребёнку шанс выжить. В XVIII веке искусственные смеси не существовали в современном виде, а кормление коровьим или козьим молоком часто приводило к проблемам, потому что младенческий организм не всегда выдерживал. Поэтому наёмная кормилица выступала как «живая технология» выживания, особенно в городах, где плотность населения и инфекции делали детство опасным. Источники о социальном образе кормилицы показывают, что практика была известной и обсуждаемой, а значит, она не была редкой крайностью.​

Вторая причина была социальной. Для части городских семей грудное вскармливание могло восприниматься как препятствие привычному режиму: женщине сложнее вести светскую жизнь, путешествовать, выполнять роль хозяйки салона или поддерживать активные семейные связи. Источники отмечают, что аристократические и буржуазные семьи часто прибегали к частному найму кормилиц, причём существовали два основных формата: ребёнка отдавали в деревню или кормилицу привозили в город. Именно наличие двух форматов показывает, что речь шла о системе, где родители выбирали удобный вариант, исходя из денег, статуса и доступности женщины. Таким образом кормилица была не только медицинской необходимостью, но и элементом социальной организации семьи. И чем богаче семья, тем больше она могла «аутсорсить» заботу о младенце.​

«Отдать в деревню»: как работала схема

Формат «в деревню» означал, что младенца перевозили к кормилице, которая жила в сельской местности и кормила ребёнка у себя дома до завершения периода вскармливания. Источник прямо описывает этот вариант как один из двух основных способов частного наёмного вскармливания, что подтверждает его распространённость. Родители могли приезжать проверять условия и здоровье ребёнка, но постоянного контроля не было, особенно если расстояние велико и дороги плохи. Такое устройство казалось разумным: ребёнок получает молоко, семья экономит время и силы, а деревенская женщина получает доход. В некоторых случаях родители действительно считали, что деревня полезнее: меньше городского смога, больше тишины, возможно, меньше инфекций, хотя это зависело от конкретных условий.​

Но отправка ребёнка в деревню включала и скрытый риск: ребёнок оказывался в чужой семье, где у кормилицы могли быть собственные дети и собственные заботы. Источник о практике кормилиц подчёркивает, что бедные матери иногда вынуждены были оставлять своих детей, чтобы работать кормилицами для богатых, и тогда их собственные младенцы попадали к ещё более бедным женщинам. Это показывает цепочку неравенства: молоко и уход становятся товаром, который перераспределяется сверху вниз, а на нижнем уровне кто-то неизбежно недополучает заботу. Для ребёнка богатых родителей риск заключался в недосмотре, болезнях и в том, что у кормилицы может не хватать сил и ресурсов на всех. Для ребёнка самой кормилицы риск мог быть ещё выше, потому что он конкурировал с «платным» младенцем за молоко и внимание.​

Кормилица как профессия: деньги, статус и уязвимость

Кормилица была не просто «доброй женщиной», а работником, чья ценность определялась способностью кормить, то есть наличием молока и здоровья. Источники о культурном образе кормилицы подчёркивают, что её оценивали прежде всего по «продуктивной» способности, и если молоко пропадало, она теряла место. Это делает профессию уязвимой: женщина зависит от состояния своего тела, от питания, от стресса, от болезней и от условий, которые она не всегда контролирует. При этом от неё ожидают почти материнского труда, но относятся к ней как к наёмной силе, которую можно заменить. В результате кормилица занимает странное положение: она чрезвычайно важна для ребёнка, но социально стоит низко.​

Деньги, которые получала кормилица, могли быть существенными для бедной семьи, поэтому женщины шли на эту работу даже ценой разрыва с собственным младенцем. Источник прямо описывает ситуацию, когда бедные матери уходили кормить чужих детей и отправляли своих малышей к ещё более бедным кормилицам, что показывает социальную драму профессии. Эта схема напоминает цепочку: верхний слой покупает ресурс, средний слой продаёт, нижний слой платит своим дефицитом. В условиях XVIII века это было особенно жёстко, потому что детская смертность была высокой, и любая потеря молока или болезни могли оказаться фатальными. Поэтому кормилица как профессия была одновременно шансом заработать и источником постоянного риска, как для самой женщины, так и для нескольких детей вокруг неё. И именно поэтому общественные споры о кормилицах касались не только морали родителей, но и справедливости самой системы.​

Критика и сомнения в конце XVIII века

К концу XVIII века вокруг практики кормилиц усиливалась критика, особенно со стороны образованных людей, которые рассматривали родительство как моральную обязанность. Источник приводит пример, что поэт Пиндемонте критиковал высшие классы за привычку отдавать младенцев кормилицам из деревни, что показывает наличие публичной моральной дискуссии. Эта критика связана с логикой Просвещения: если общество хочет быть «разумным», оно должно заботиться о детях не только через деньги, но и через ответственность и улучшение условий жизни. Кроме того, рос интерес к детству как к особому периоду, когда важны не только питание, но и эмоциональная связь, хотя язык «психологии привязанности» появится позже. В таком взгляде отправка младенца в деревню выглядела как холодное отчуждение, а не как забота.​

Однако практику критиковать легче, чем отменить. Если женщина умирает при родах или не может кормить, кормилица остаётся реальной необходимостью, и никакая мораль не заменит молока и ухода. Поэтому общество находилось в двойственной ситуации: в идеале — мать должна кормить сама, а в реальности — часто нужна наёмная женщина. К тому же городская экономика требовала труда, и семьи могли быть вынуждены быстро возвращать женщину к обязанностям, особенно если семья живёт ремеслом или торговлей. Поэтому спор был не только о «правильно или неправильно», а о том, как снизить риски: как проверять кормилиц, как контролировать уход, как не допускать злоупотреблений. В результате к концу старого режима практика продолжала существовать, но вокруг неё росло чувство, что это симптом социальной болезни, а не просто семейный выбор.​

Ребёнок между городом и деревней: последствия для семьи и общества

Когда младенца отдавали кормилице, ребёнок фактически проживал первые месяцы или годы жизни в другой среде — с другими привычками, другим режимом, другой речью и другой системой заботы. Это меняло структуру семьи: мать и отец могли продолжать обычную жизнь, но эмоциональная связь с ребёнком формировалась иначе, через редкие визиты и рассказы. Для общества это означало, что раннее детство становилось частично «коллективным», потому что дети элиты и среднего слоя проводили его в домах бедных женщин. Такая практика показывала взаимозависимость классов: богатые нуждаются в телесном труде бедных, а бедные нуждаются в деньгах богатых. Но эта взаимозависимость была неравной, потому что риски и потери распределялись по‑разному.​

Деревня в этой схеме была не идиллией, а рабочей площадкой воспроизводства: там выращивали детей, потому что там были женщины, молоко и более низкая стоимость содержания. В некоторых случаях это могло действительно помогать, но система легко становилась жестокой, если кормилицу перегружали или если собственные дети кормилицы страдали из‑за чужой работы. Поэтому тема кормилиц в Италии XVIII века связана с социальной справедливостью и с тем, как общество распределяет заботу. Она также связана с темой суеверий: родители, тревожась за ребёнка на расстоянии, могли усиливать защитные практики, носить амулеты и опасаться «дурного глаза», потому что контроль слаб, а страх велик. И именно на стыке этих сюжетов видно главное: Просвещение меняло язык обсуждения, но повседневная жизнь оставалась полна старых страхов и старых механизмов выживания.