Театральные представления на ярмарках Германии во времена Тридцатилетней войны
В семнадцатом веке, когда Германия была растерзана Тридцатилетней войной, ярмарка (Jahrmarkt) оставалась одним из немногих мест, где жизнь била ключом, а страх смерти временно отступал перед жаждой развлечений. Ярмарочные площади становились сценой для бродячих артистов, которые привозили с собой новости, товары и, главное, театральные представления, дававшие людям возможность забыться и посмеяться над своими бедами. Театр этого времени не был высоким искусством для элиты в бархатных ложах; это было грубое, живое и невероятно энергичное действо, разворачивавшееся на дощатых помостах посреди грязи, криков торговцев и запахов жареного мяса. Именно здесь, на стыке английской драмы и немецкого народного фарса, рождался профессиональный немецкий театр.
Атмосфера немецкой ярмарки
Ярмарка в немецком городе семнадцатого века была событием вселенского масштаба для округи. Сюда съезжались крестьяне, купцы, солдаты и наемники, создавая пеструю и опасную толпу. Среди лавок с сукном, скотом и утварью свои места занимали шарлатаны, зубодеры, канатоходцы и актеры. Театральные представления были не просто развлечением, а способом привлечения публики: часто сцена ставилась рядом с лавкой лекаря, который вырывал зубы или продавал «чудодейственные» снадобья в перерывах между актами пьесы. Шум толпы был таким, что актерам приходилось кричать, чтобы быть услышанными, а их жесты должны были быть нарочито широкими и выразительными.
Для измученного войной населения ярмарка была островом свободы. Здесь, в сутолоке праздника, строгие церковные запреты и социальные перегородки временно теряли силу. Люди жаждали зрелищ, причем зрелищ сильных, способных перебить ужасы реальности: кровавых трагедий, грубых шуток и чудесных превращений. Театральные труппы, кочующие от города к городу, прекрасно чувствовали этот запрос и формировали свой репертуар так, чтобы удовлетворить самые низменные и самые возвышенные потребности публики одновременно.
Бродячие труппы и «Английские комедианты»
Главными героями ярмарочной сцены этого периода были так называемые «Английские комедианты» (Englische Komödianten) — профессиональные актерские труппы, изначально прибывшие из Англии в конце XVI века, а к середине XVII века уже значительно германизировавшиеся. Они принесли в Германию новую театральную культуру: профессионализм, сложное сценическое движение и богатый репертуар, основанный на пьесах Шекспира, Марло и других елизаветинцев. В отличие от местных любительских гильдий мейстерзингеров, эти актеры жили своим ремеслом, что заставляло их постоянно совершенствовать мастерство, чтобы выдерживать конкуренцию и зарабатывать на хлеб.
Во время войны состав трупп менялся: английские актеры уезжали или умирали, их места занимали немецкие ученики, и язык представлений постепенно становился немецким, хотя название «английские» сохранялось как бренд качества. Эти труппы, такие как труппа Роберта Брауна или Джона Спенсера, передвигались по разоренной стране в фургонах, рискуя жизнью на дорогах, кишащих мародерами. Они везли с собой костюмы, реквизит и тексты пьес, которые часто переделывались до неузнаваемости, превращаясь из высокой поэзии в динамичные экшн-сценарии с упором на визуальные эффекты и насилие.
Пикельхеринг и Гансвурст: смех сквозь слезы
Центральной фигурой ярмарочного представления был комический персонаж — шут, получивший в Германии имена Пикельхеринг (Pickelherring — «Маринованная селедка») или Гансвурст (Hanswurst — «Ганс-колбаса»). Этот персонаж, часто одетый в нелепый огромный костюм, был необходим для связи с простой публикой. Даже в самых серьезных трагедиях о королях и мучениках Гансвурст присутствовал на сцене, комментируя происходящее, отпуская скабрезные шутки, общаясь со зрителями и снижая пафос драмы. Его роль была импровизационной: актер должен был мгновенно реагировать на реплики из толпы, высмеивать местные новости или просто дурачиться, чтобы удержать внимание зевак.
В условиях Тридцатилетней войны фигура шута приобрела особое значение. Гансвурст воплощал в себе витальную силу простого народа: он был прожорлив, трусоват, хитер, но всегда выживал, в отличие от благородных героев, которые гибли в финале. Для зрителя, чья жизнь висела на волоске, этот образ был утешительным и близким. Грубый, физиологичный юмор Гансвурста, связанный с едой, питьем и телесным низом, был своеобразным утверждением жизни вопреки смерти, царившей вокруг. Именно этот персонаж стал символом немецкого народного театра барокко, пережив войну и оставшись популярным еще на столетие.
Сцена, костюмы и спецэффекты
Сценическое оборудование ярмарочных театров было простым, но изобретательным. Обычно это был деревянный помост, установленный на бочках или козлах, с задником из ткани, который служил кулисами для выхода актеров. Занавеса в современном понимании поначалу не было, действие шло непрерывно. Однако отсутствие сложных декораций компенсировалось богатыми костюмами, которые были главной ценностью труппы. Бархатные камзолы, расшитые золотом плащи и пышные платья (часто купленные у обедневшей знати или добытые сомнительными путями) должны были поражать воображение зрителей, привыкших к серости будней.
Особой любовью публики пользовались «спецэффекты», особенно натуралистичные сцены казней и убийств. Бродячие труппы использовали свиные пузыри, наполненные кровью животных, чтобы имитировать ранения: когда героя «пронзали» мечом, кровь брызгала на сцену, вызывая восторг толпы. Также популярны были пиротехнические эффекты: вспышки огня для появления чертей, дым и гром, изображаемые с помощью листов железа и пороха. В эпоху, когда реальная жестокость была повсюду, театральная жестокость служила своего рода терапией, позволяя пережить страх в безопасной обстановке игры.
Война, цензура и выживание театра
Жизнь бродячих комедиантов во время войны была полна опасностей не только со стороны разбойников, но и со стороны властей и церкви. Священники, как католические, так и протестантские, часто осуждали театральные представления как «бесовские игрища», отвлекающие народ от молитвы и покаяния, особенно во время чумы или поста. Городские советы могли запретить выступление, опасаясь беспорядков или распространения инфекции в толпе. Актерам приходилось быть дипломатами, чтобы получить разрешение на игру (Spielerlaubnis), часто давая взятки или устраивая специальные благотворительные представления для властей.
Несмотря на все запреты и ужасы войны, театр выжил. Более того, именно в горниле Тридцатилетней войны он закалился как институт. Труппы научились быть мобильными, приспосабливаться к любым условиям и любой публике. Когда большие города были осаждены, актеры ехали в деревни; когда запрещали светские пьесы, они играли библейские истории. К моменту заключения Вестфальского мира в 1648 году бродячий театр стал неотъемлемой частью культурного ландшафта Германии, подготовив почву для появления стационарных театров и великой немецкой драматургии последующих веков.