Век разума на пороге: раннее Просвещение в Германии
В конце XVII века, когда Германия еще залечивала раны Тридцатилетней войны, в ее интеллектуальной жизни начали происходить тектонические сдвиги, предвещавшие наступление эпохи Просвещения (Aufklärung). Это было время, когда человеческий разум начал заявлять о своих правах на автономию, отказываясь слепо подчиняться авторитету церкви и древних традиций. Немецкое раннее Просвещение имело свои особенности: оно было менее радикальным и антиклерикальным, чем французское, и развивалось преимущественно в университетах и кабинетах ученых-юристов. Две фигуры возвышаются над этой эпохой как титаны мысли, проложившие мост от средневековой схоластики к современному пониманию государства и права — Самуэль Пуфендорф и Христиан Томазий.
Самуэль Пуфендорф: секуляризация права
Самуэль Пуфендорф (1632–1694) стал первым немецким мыслителем, который попытался построить систему права на чисто светской, рациональной основе, отделив ее от теологии. В своих фундаментальных трудах он развивал теорию «естественного права» (Naturrecht), утверждая, что законы общежития заложены в самой природе человека, а не дарованы свыше в виде божественного откровения. Человек по Пуфендорфу — это существо социальное (animal sociale), которое не может выжить в одиночку и потому вынуждено объединяться с другими, заключая «общественный договор».
Пуфендорф отверг пессимизм Гоббса с его «войной всех против всех», полагая, что в естественном состоянии люди свободны и равны, а государство создается ими добровольно для обеспечения безопасности и порядка. Это была революционная идея для Германии, где власть князей традиционно обосновывалась «божьей милостью». Пуфендорф же превратил государство в земной институт, созданный людьми для людей, и имеющий перед ними обязанности. Его идеи стали фундаментом для реформ просвещенного абсолютизма, доказывая, что правитель должен служить общему благу, а не своим капризам.
Христиан Томазий: философия для жизни
Ученик и последователь Пуфендорфа, Христиан Томазий (1655–1728), пошел еще дальше, сделав философию инструментом практического улучшения жизни. Он был одним из первых профессоров, который осмелился читать лекции в университете (в Лейпциге, а затем в Галле) на немецком языке, а не на латыни. Этот дерзкий жест символизировал поворот науки к нуждам общества и отказ от элитарной замкнутости ученых. Томазий считал, что цель философии — не бесплодные споры о метафизике, а счастье и польза человека здесь, на земле.
Томазий активно боролся за свободу совести и веротерпимость. Он четко разграничил сферы права и морали: право регулирует внешнее поведение людей и может применять принуждение, а мораль и вера — это внутреннее дело совести, куда государству вход воспрещен. «Никто не может быть принужден быть добродетельным или верующим силой», — утверждал он. Из этого следовало, что преследование еретиков и инакомыслящих бессмысленно и вредно. Томазий выступал против пыток, ведовских процессов и цензуры, став настоящим отцом немецкого либерализма.
Университет Галле: кузница новых кадров
Центром раннего Просвещения стал университет в городе Галле, основанный в 1694 году при активном участии Томазия. Это было учебное заведение нового типа, где господствовал дух свободомыслия и критицизма. Здесь впервые на первый план вышли светские науки — юриспруденция, история, медицина, потеснив всесильное богословие. Университет Галле стал «кузницей кадров» для прусской бюрократии: отсюда выходили чиновники, которые понимали государственную службу не как служение лично монарху, а как работу на благо рационально устроенного государства.
Именно в Галле сформировался особый тип немецкого просветителя — не салонного острослова, как во Франции, а серьезного университетского профессора, который методично реформирует умы студентов. Влияние этого центра распространилось на всю Германию, подготавливая почву для деятельности таких гигантов, как Христиан Вольф и Иммануил Кант. Пуфендорф и Томазий научили немцев мыслить юридическими и гражданскими категориями, показав, что разум — это свет, который может разогнать тьму суеверий и деспотизма, если дать ему свободу.